Церковь и Евхаристия. Ап. Павел в послании к Коринфянам евхаристический Хлеб (1Кор.10,16) и местную христианскую общину (1Кор.12,27) одинаково называет Телом Христовым, причем в обоих случаях он имеет ввиду одно и тоже: реальное присутствие Христа в Своем Теле – евхаристическом Хлебе и евхаристическом собрании, и, благодаря причащению одного Хлеба – Тела Христова, собрание вновь и вновь осуществляет то, что оно уже есть, становясь Его Телом, а верные – членами Тела Его. Поэтому в Евхаристии знак церковности и потому Церковь являет себя в таинстве евхаристического причащения верных.
Таким образом, Церковь – евхаристический организм, становящийся воистину самим собою только тогда, когда совершается Евхаристия. Другими словами природа Церкви евхаристична. Поэтому Евхаристии нет вне Церкви, и Церковь не может существовать без Евхаристии. Нельзя быть членом Церкви и не причащаться того, что есть Тело Христово или сама Церковь, то есть евхаристического Хлеба.
Евхаристия как средоточие Церковной жизни и миссии. С уверенностью можно сказать, что евхаристическое собрание в ранней Церкви было средоточием всей ее жизни, ее вероучения и оглашения, миссии и благотворительности, управления и так далее. Поэтому в Древней Церкви не было надобности регулярно созывать соборы, каждая евхаристическая община во главе со своим предстоятелем (епископом) выражала и осуществляла соборность Церкви.
В силу этого Евхаристия является одновременно и таинством Церкви и образом Царства Божия. Участие верных в евхаристической Трапезе есть общение с Богом Живым (Евр.12,22) и нашими братьями, мы разделяем общую жизнь, дарованную нам Богом и выражаем готовность реализовать ее как любящие и любимые существа. Вот почему в церковной Евхаристии открывается образ Тринитарного бытия, образ истинной жизни Царства Божия.
Итак, Евхаристия как полная Чаша приобщала к Вечной Жизни, излучала свет мисси и открывала соборный образ Тринитарного бытия.
Собрание верных. Церковь осуществляет себя, т.е. становится сама собою, когда ее члены физически сходятся и собираются вместе на тоже самое место (επι το αυτο) для восхваления Бога и совершения Евхаристии. Такое Евхаристическое собрание выявляет и осуществляет саму сущность, саму природу Церкви ибо само слово «церковь» (εκκλησια) и означает «собрание» о чем и говорит Павел: «когда вы сходитесь в собрание для вкушения трапезы Господней» (1Кор.11,18). Богослужебное собрание верных, для совершения Евхаристии возглавляемое предстоятелем – вот то триединство, которое и являет на земле видимую Церковь (εκκλησια).
Поэтому необходимейшим условием для того, чтобы Евхаристия была действенной и действительной, то есть проявляла свою суть, является участие в ней всей местной общины – верных. Замалчивание этих условий указывает на непонимание самой сути Церкви и Евхаристии. Как невозможно служение Евхаристии без рукоположенного духовенства, так оно невозможно и без собрания церковного народа «царства священников» (1Петр.2,9; Откр.1,6; ср. Исх.19,6).
Литургия Слова. Чтение Священного Писания составляло неотъемлемую часть Евхаристии. В литургическом и духовном предании Церкви, в ее жизни и практике Евхаристия состоит из двух неразрывно связанных между собою частей: Литургии Слова и Литургии Таинства. В Евхаристии мы причащаемся Тому, Кто приходит и пребывает с нами в Слове, в благовестии о Ком и состоит назначение Церкви. Поэтому не может быть Евхаристии не только бес чтения Слова Божия, но и бес проповеди Слова Божия.
Проповедь есть вечное самосвидетельство Духа Святого, живущего в Церкви и наставляющего ее на всякую истину (Ин.16,13). Служение Предстоятеля – проповедь и учительство, служение же народа Божьего – в принятии этого учительства. Согласно учению свт. Иоанна Златоустого апостольское преемство Предстоятеля, евхаристического собрания, реализуется именно во время произнесения им проповеди Слова Божия.
Библейский смысл слов: «Это – Тело Мое и это – Кровь Моя» «И когда они ели, Иисус взяв хлеб, благословив, переломил и дал им, сказав: возьмите, вкусите это – Тело Мое за вас преломляемое. Также и Чашу после вечери, говоря: эта Чаша – Новый Завет, скрепляемый Моею Кровью, которая за вас проливается. Каждый раз, когда будете пить из нее, делайте это в воспоминание обо Мне» (Мф.26,26; Лк.22,19-20; 1Кор.11,25).
В библейском понимании слово «тело» (σωμα) – означает всего человека без каких бы то не было разделений на дух, душу и тело, это человек в его объективной данности, «Я» – приносящий Себя в жертву за всех и все.
Значит евхаристическое Тело Христово не «кусок мяса», а Живой, Воскресший Господь Иисус Христос прибывающий в Духе Святом в Своей Церкви. Слово «тело» имеет еще одно важное значение. Это не только человек в его объективной данности, но также называлась жертва. В таком значении слово «тело» встречается в Ветхом и Новом Завете (см. Пс.39,7-9 в переводе 70-ти; Рим.7,4; Евр.10,5,10). А так же жертвенное животное, возлагаемое на алтарь, называлось евреями «тело». Пасхального агнца евреи называли «пасхальным телом».
Слово «кровь» (αιμα), в данном контексте, это сокращение полного семитского словоупотребления «плоть и кровь» (см. Мф.16,17), то есть это тоже человек во всех его аспектах. В данном случае кровь намекает еще на договор, на Новый Завет, пророчески возвещенный Иеремией (Иер.31,31-34). Завет заключен Кровью Христа, потому что всякий завет, всякий договор заключается с помощью крови (см. Евр.9,11-28), так что упоминание о крови имеет двойной смысл. С одной стороны это Сам Господь Иисус Христос, с другой это договор, Новый Завет, который заключается и скрепляется пролитием крови. В книге Исход (Исх.24,8-11) говорится, что кроплением крови очищаются люди. Пророк Захария (Захар.9,11) тоже говорит о крови завета. В библейском словоупотреблении кровь есть жизнь самого человека (см. Быт.9,4-5).
Поэтому евхаристическое причащение Крови в вине есть наше участие в страданиях Христовых, наше приобщение к Его смерти в излиянии Его Крови, в котором над смертью торжествует жизнь. Замечательны также и материальные прообразы этой жертвы Завета, материальная ее субстанция, ее сущность.
Хлеб – основной элемент ежедневного питания человека: «хлеб укрепляет сердце человека» (Пс.103,15), вино же напиток радости «и вино веселит сердце человека» (Пс.103.15), и поэтому на Востоке оно всегда являлось символом эсхатологического пира Царства Божия. Кроме того, хлеб, вино и елей были важнейшими элементами в религиозных обрядах Израиля (см. Исх.29,40; Лев.8,25-28).
Хлеб и Вино становятся знамениями реального действенного и действительного присутствия распятого и воскресшего Господа Иисуса Христа, Который не оставляет Свою Церковь в ее повседневной жизни, и поэтому эсхатологическая радость знаменуется и переживается уже здесь и сейчас в радости собрания и причастия Тела и Крови Христовых.
Таким образом, слова Иисуса Христа на последнем ужине можно перевести так: «Я отдаю Самого Себя со всем, что есть у Меня для вас, вам, за вас. Я буду полностью присутствовать среди вас, буду близким вам» (ср. Мф.1,23; 28,20).
Смысл Евхаристии в Древней Церкви. Церковь всегда исповедывала, что связь и общение со Христом связывают также и собравшихся вместе сотрапезников. Ап. Павел придавал глубокий смысл тому, что собравшиеся вместе преломляют один Хлеб и делят его на всех. Если Евхаристия есть способ общения с Живым и воскресшим Христом, то она же и выражает единство Его Тела, то есть Церкви. «Так как хлеб – один, то мы многие – одно тело, ибо все причащаемся от одного хлеба» (1Кор.10,17).
Это говорит о том, что сотрапезники так тесно связаны друг с другом, как если бы были устранены телесные границы, как если бы они составляли одного человека, одно тело. Эта символика Евхаристии далеко превосходит то значение, которое чаще всего предается ей сегодня, то есть только память о Страстях и Воскресении Иисуса Христа. Это так называемое горизонтальное богословие.
Наставление ап. Павла о «Трапезе Господней» в 1Кор.10,14-22 и 1Кор.11,17-34.
Ап. Павел говорит, что Трапеза Господня – это воспоминание смерти, жертвы, самоотдачи Иисуса за бедных, отверженных и ничего не значимых для мира сего, то есть за всех нас (1Кор.11,24-26). Но это не просто воспоминание прошлого, это жизнь Церкви сейчас в соответствии с этой жертвой любви Иисуса Христа.
Это самоиспытание, но нацеленное не столько на собственное нравственное достоинство, как это сейчас понимается большинством в Церкви на индивидуальном, молекулярно-физическом уровне (лично я грешен и не достоин причащаться «материальной святыни» – Тела и Крови Христовых), сколько на конкретное уважение к братьям и сестрам, на любовь к бедным в частности: «Итак, всякий, кто ест Хлеб Господень и пьет из его Чаши недостойно, виновен перед Телом и Кровью Господа. Но пусть человек сам сначала испытывает самого себя, а потом ест этот Хлеб и пьет эту Чашу, потому что тот, кто ест и пьет, не различая Тела, ест и пьет в осуждение самому себе» (1Кор.11,27-29).
Итак, Павел наставляя коринфских христиан, говорит им о необходимости предварительного самоиспытания (δοκιμαζετω) для вкушения евхаристических Хлеба и Вина (1Kop.11,28). Однако, совершенно очевидно, исходя из коринфской ситуации (1Kop.l0-11), по поводу которой и писал свое послание ап. Павел, что такое самоиспытание направлено не столько на свое собственное нравственное достоинство, сколько на конкретное уважение к братьям и сестрам во Христе, на любовь, милосердие и сострадание к бедным и неимущим. Тот же, кто пренебрегает неимущими и заставляет стыдиться их, тот ест и пьет в осуждение себе, не различая Тела (1Kop.l1,22,28), причем под Телом ап. Павел понимает не только евхаристический Хлеб, но и евхаристическое собрание верных (1Kop.l2.27).
В 1Kop.1,34 он говорит, что само такое схождение (συνερχησθε) будет в осуждение (κριμα - в приговор), потому что оно происходит не для вкушения вечери Господней и братского общения в жертвенной любви Христовой, а для того, чтобы поесть (φαγειν) и напиться до пьяна (μεθυει) и таким поведением богатые члены Церкви заставляли стыдиться (καταισχυνετε - пристыжаете) неимущих (μη εχοντας) и презирали (καταφρονειτε) Церковь Божию. Кто занят только собой и невнимателен к нуждам других, тот согрешает против Церкви, а, значит, и Самого Господа.
Таким образом, Павловы слова предостережения «не различает Тела (μη διακρινων το σωμα)» (1Kop.11,29) означают, что человек ест и пьет не проявляя братского общения с бедными слабыми и неимущими, и, значит, он «виновен против Тела и Крови Господа» (1Kop.11,27), то есть Самого Господа.
Буквально слова «не различают Тела и Крови Господней» говорят о том, что богатые члены коринфской общины не различали евхаристических элементов, т.е. Хлеба и Вина, от простой пищи, которой они напивались и наедались перед самой Евхаристией и вели себя на ней пренебрежительно к нищим (см. Иак.2,1-8; Иуд.1,12-14). Существующие в общине слабость, болезни и даже смерть некоторых ап. Павел рассматривает как следствие греха против общины – Тела Христова (1Kop.l1,33), но отнюдь не действием самих элементов вечери Господней, т.е. евхаристических Хлеба и Вина.
Невозможно праздновать и исповедовать в Евхаристии жертву Христову, т.е. солидарность Иисуса Христа с людьми, и при этом вести себя на ней с ними не солидарно. Это невозможное противоречие есть абсурд и оскорбление Господа, это делает «виновным против Тела и Крови Господней» (1Кор. 11,27), то есть против Самого Господа.
У кого на «трапезе Господней» отсутствует любовь и солидарность к бедным и неимущим, кто невнимателен к нуждам других и в эгоизме занят только самим собой, своим достоинством, тот унижает братьев, а, значит, согрешает против Церкви и Самого Господа, так как эти «бедные» – братья и сестры, те, за которых умер Господь.
В нашей нынешней церковной жизни, в нашей Евхаристии мы постоянно делаем то, против чего предупреждают апостолы Павел, Иаков и Иуда (см. 1Кор.11,17-22; Иак.2,1-9; Иуд.1,12-16). Мы спокойно созерцаем в церковном обществе разительные различия в социальном и материальном состоянии людей. Одни сытые и богатые, другие голодные и бедные, и мы не обращаем на это внимание. Поэтому сейчас и не существует истинного евхаристического общения между верными, Евхаристия стала для нас собранием для не более чем молитвенного предстояния и даже не молитвенного общения. То есть недостоинство причастия нас сопровождает постоянно и везде, и вовсе не в том смысле, в каком большинство теперь полагают это (я не попостился, я не помолился дома – я не достоин).
Индивидуальная подготовка к причащению. Церковные каноны имеют только два правила относительно готовящихся ко святому Причащению. Первым правилом является 5-е правило Тимофея Александрийского говорящее о том, что муж и жена, переспавшие ночью, не должны причащаться. Второе правило Церкви постанавливает, что Литургия должна совершаться натощак (50-е правило Карфагенского собора; 29-е правило VI B.C.).
Это так называемый абсолютный или литургический пост, ведущий свое начало с ветхозаветных постов праздника Йом-Кипур (День Очищения), Пасхи и др. еврейских праздников, и, несомненно, усвоенный литургической практикой древней Церкви. О такой форме пощения говорит Сам Иисус Христос в преддверии Своих страданий и наступающего за ними Царства Божия (Мк.14,25; Лк.22,15-18). Абсолютный пост выражает покаяние, ожидание и подготовку к желаемой и радостной встречи с чем-то божественным, святым и выдающимся, вкушение же пищи означает исполнение, осуществление этой радостной встречи.
Таким образом, исходя из библейских представлений литургический пост перед св. Причащением означает и выражает трепетное ожидание скорой встречи с живым и воскресшим Господом Иисусом Христом, отдающим нам Себя в Евхаристии. Отказ от пищи и пития перед св. Причащением свидетельствует также и о том, что только Христос есть Истинный Хлеб Жизни, сошедший с неба, и что только Им живет и существует человек, и что вкушающие Его, а не простую тленную пищу смогут наследовать жизнь вечную. Итак, литургический пост имеет библейское основание, является самым древнейшим и подтверждается практикой Иисуса Христа, церковными канонами и богословским обоснованием.
Пост же аскетический, когда в течение нескольких дней человек отказывается от определенного вида пищи, первоначально имел место только в аскетической практике монахов, и его цель и богословское обоснование совершенно другое, чем литургического поста. Цель аскетического поста в постепенном обуздании и ограничении телесных стремлений и потребностей, в господстве духа над телом и в конечном достижении бесстрастия. Аскетический пост получил широкое распространение в Церкви только с середины IVв. , когда институт монашества начал набирать свою силу. Итак, мы выяснили, что аскетический пост первоначально не имел никакого отношения к Евхаристии. Канонически же мы не найдем ни одного церковного правила (правда 32 глава Типикона требует от хотящих причаститься недельного поста – но видимо это относиться к «братии», то есть монахам, кроме того надо рассмотреть, когда появилось в Типиконе это правило (не ранее Синодального периода), и, в третьих, Типикон не имеет силы канонического правила), требующего от причастника предварительного более или менее долгого аскетического поста.
Эта практика получила широкое распространение именно там, где евхаристическое причащение стало очень редким явлением. По этой логике приступающие ко св. Причащению всего лишь несколько раз в году могут недельку и попоститься. Однако такая логика совершенно противоречит церковным канонам, согласно которым верный обязан Причащаться на каждой воскресной Евхаристией (9-е Апостольское правило). Если же верный причащается согласно Апостольским правилам и рекомендациям свт. Василия Великого, Киприана Карфагенского и других Отцов Церкви за каждой Евхаристией (т.е. за каждодневной Евхаристией), то в таком случае его аскетический пост будет неизменно распространяться на весь год, что абсолютно запрещено канонами Церкви (64-е Апостольское; 55-е VI ВС; 18-е Гангрского; 15-е Петра Александрийского).
Примечательно, что священнослужители, совершая Евхаристию, причащаются без должного аскетического поста и исповеди и это, несомненно, отражает практику древней Церкви, применяемую сейчас только по отношению к клирикам, хотя св. Иоанн Златоуст неустанно повторял, что перед св. Христовыми Таинствами равны все – и клирики, и миряне, обои находятся в рабско-подчиненном состоянии: «Но есть случаи когда священник не отличается от подначального, например, когда нужно причащаться Святых Тайн. Мы все одинаково удостаиваемся их, не так, как в Ветхом Завете, где иное вкушал священник, иное народ и где не позволено было народу приобщаться того, чего приобщался священник, людям запрещалось соучаствовать в том, что было для священников. Ныне не так – но всем предлагается одно Тело и одна Чаша...» (Беседа на 2Кор.18,3).
Исповедь и причастие. Что же касается исповеди, то в Русской Православной Церкви получило распространение и считается сегодня общепринятым учением, согласно которому причастие для мирян невозможно без исповеди и отпущения грехов. Если кто-либо и желает причащаться чаще, то всякий раз он должен подходить к исповеди и получать отпущение грехов. Однако пришло время открыто заявить, что причины, которые способствовали появлению подобного учения и практики, не только не основаны на Предании Церкви, но по существу ведут к весьма тревожным искажениям православного учения о Церкви, Евхаристии и о самом Таинстве Покаяния.
Оно искажает учение о Церкви, так как вводит de facto деление ее членов на две категории, за одной из которых (миряне) их возрождение в Крещении, освящение в святом Миропомазании, то, что они стали «согражданами святым и своими Богу... царственным священством, народом святым, людьми взятыми в удел» (1 Петр.2,9) не признается в качестве условия, обеспечивающего полное членство, т.е. участие в Таинстве, в котором Церковь исполняет себя как Тело Христово и Храм Святаго Духа.
Оно искажает учение об Евхаристии, ибо, устанавливая для причастия дополнительные условия помимо членства в Церкви, в сущности не позволяет видеть и переживать Евхаристию как само Таинство Церкви, которое по словам Литургии свт. Василия Великого: «нас всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соединяет друг ко другу во единого Духа Святаго причастие».
И, наконец, оно искажает само таинство покаяния, потому что, сделавшись формальностью и, фактически, просто условием для причащения, исповедь подменяет собой подлинное приготовление к Причастию, которое состоит в истинном внутреннем покаянии и изменении образа жизни. Акцент всего переживания в этом таинстве сместился от покаяния к отпущению грехов, воспринимаемого почти на уровне магизма. Этого формального, полумагического, полузаконнического «отпущения», а не примирения с Церковью, от которой отлучили грехи, ищут сегодня в исповеди; и ищут не потому, что их беспокоит собственная греховность, но потому, что это «дает право» приступить к святым Дарам с чистой совестью.
Как могло такое учение появиться в Церкви и превратиться в норму, защищаемую многими в качестве чуть ли не сущности Православия отличающегося от Запада своей «строгостью». К сожалению, основной причиной оказалось именно влияние западного схоластического и юридического понимания покаяния, которое привело к искажению, прежде всего в понимании самого Таинства Покаяния. Согласно учению православной Церкви покаяние было и до сих пор остается таинством примирения с Церковью, возвращения к ней и в ее жизнь отлученных от общения, т.е. исключенных из ее евхаристического собрания. В древней Церкви оно применялось только к тем, кто был отлучен от Церкви за поступки и грехи, четко определенные в каноническом предании Церкви. И то, что такое понимание исповеди осталось даже до сего дня ясно видно из самой молитвы разрешения грехов: «Примири, и соедини его святей твоей Церкви, о Христе Иисусе Господе нашем...» (Между прочим, именно эта молитва является разрешительной и повсеместно употребляется в Православных Церквах. Что же касается второй молитвы, неизвестной во многих Православных Церквах, – «И аз, недостойный иерей, властью, Его, мне данною, прощаю и разрешаю...» – то она имеет западное происхождение и была введена в наши богослужебные книги под влиянием латинствующего богословия Петра Могилы и его последователей).
Означает ли это, что не отлученные верные почитались Церковью безгрешными? Конечно же, нет, никто кроме Бога не безгрешен. Однако Церковь учила, что не все грехи приводят к отделению от тела Церкви и от участия в Таинстве Причащения. Николай Кавасила пишет: «Есть грехи не к смерти, по учению ап. Иоанна. И вот почему никто не препятствует тем христианам, которые не совершили грехов, отделяющих их от Христа и приводящих к смерти, причаститься Божественных Тайн... дабы пребывать им живыми членами, едиными с Главою...» (цит. по кн. прот. Александра Шмемана. Святая святым. Киев 2002, стр. 34) Это вовсе не означает, что наши грехи – наша общая греховность, слабость и недостоинство всей нашей жизни, не нуждаются в покаянии и прощении. Все приготовление к причастию есть такое покаяние и мольба о прощении. Приступая к св. Чаше мы испрашиваем прощения за наши прегрешения, верим и исповедуем («причащается ... во оставление грехов и жизнь вечную»), что получаем его через участие в таинстве Причащения, таинстве подлинного прощения и исцеления.
В заключении хочется заметить, что Исповедь и Причастие – два разных таинства и не во всех Православных Церквях они соединены так, что исповедь является как бы неким формальным пропуском на причастие. В Византии христиане исповедовались тогда, когда считали это для себя необходимым, и только к варварам (а таковыми считались славяне) как к не ромеям подход Византийской Церкви был другим. Это подтверждается тем, что и сейчас в грекоязычных и др. Православных Церквях исповедь не является неотъемлемой частью причастия, а совершается по мере необходимости каждого христианина.
Таким образом, современная практика обязательной исповеди перед каждым причастием не только не имеет догматического и канонического обоснования, но насильно была навязана русским греками и царизмом по следующим идеологическим и политическим причинам:
1. Для греков и греческих иерархов на Руси, славяне как язычники и варвары являлись людьми второго сорта и поэтому они с пренебрежением относились к ним, как к исполненным всякого греха и порока. Так в первом веке относились иудеи к самим грекам (см. Деян.15,19-20; Рим.1,18-32; Еф.2,1-3 и др.).
2. Пагубная практика редкого причастия (несколько раз в год) приводила к тому, что священноначалие требовало от «мирянина» предварительного говения (пост, молитва, исповедь) и, исходя из этой пагубной практики редкого причастия, говение рассматривалось как должное, необходимое и обоснованное. Этот период в истории РПЦ можно назвать глубочайшим (почти смертельным – что показала русская революция) летаргическим сном в евхаристическом самосознании нашей Церкви.
3. После старообрядческого раскола, а особенно с петровских времен исповедь стала не Таинством прощения и примирения, а средством политического сыска нелояльных по отношению к Императору, Российскому государству и Российской Церкви элементов.
Причащение. В древней Церкви первых трех веков Евхаристия неизменно завершалась всеобщим причащением. Все христиане, все верные, все служат, все причащаются, об этом свидетельствуют Новый Завет и все без исключения раннехристианские источники. Такое положение дел было закреплено и канонически, 9-е Апостольское правило запрещает присутствие верных за Евхаристией без причащения. И это абсолютно понятно, ведь причащение является кульминацией, да и просто целью Литургии, оно не зависит от личного желания или нежелания, но является даром Божественной любви, совершаемой по заповеди «сие творите в Мое воспоминание». Регулярно причащаясь, соединившиеся со Христом в крещении, тем самым становились и пребывали Его Телом – Церковью. Это считалось настолько важным, что в первые три века диаконы брали часть Хлеба и Вина, освященных во время евхаристического собрания, и разносили их тем из верующих, кто по уважительной причине не мог присутствовать при Евхаристии лично. Этим реально выражалось и ощущалось единство Церковного Тела, осуществляемого в причащении верных. Причащение в первые три века составляло важнейшую часть службы и часто занимало даже больше времени, чем все другие части Евхаристии. Кроме того именно в этой части службы верные участвовали особенно полно и активно, понимая, что те, кто вкушает евхаристические Дары, вкушает их ради оставления грехов, в общение со Христом и Духом и обретения вечной жизни в Царстве Божием, т.е. предвосхищают исполнение Божьего замысла о спасении. В древней Церкви как Востока так и Запада столетиями причащение Тела и Крови Христовых происходило раздельно. Евхаристический Хлеб – Тело Христово клали на правую ладонь под которую была подложена левая, Вино же – Кровь Христову пригубляли из чаши поочередно. Преподавали Святые Дары со словами «Тело Христово» и «Кровь Христова», на что причастник отвечал «Аминь», во время причащения пелся псалом.
История литургики точно не знает когда и где возник пагубный обычай класть евхаристический Хлеб – Тело Христово в Чашу и преподавать причастие лжицей. VI ВС (692г) своим 101-м правилом строго настрого запретил принимать причастие в какой бы то ни было сосуд, грозя в противном случае отлучением. Он же и подтвердил, что единственным сосудом, достойным принять Таинство Тела и Крови Христа служат живые руки человека, созданного по образу и подобию Бога, а не вещество бездушное и подчиненное рукам человеческим. Но, хотя это правило не отменялось и даже не оспаривалось ни кем и никогда, примерно с VIII в. лжица входила во все более широкое употребление на Востоке. Западные авторы этот обычай критиковали, а на Востоке он стал общим правилом в отношении к «мирянам».
Обсуждение на Поместном Соборе РПЦ 1917-1918 гг. служения Божественной Литургии.
Поместный Собор 1917-1918 гг. по числу делегатов (на Соборе присутствовали архиереи, священники и диаконы, церковнослужители и виднейшие представители богословской науки, профессора Духовных Академий и других высших учебных заведений, а также верные различных сословий от каждой епархии РПЦ), по спектру обсуждаемых вопросов и важности вынесенных решений, является самым значительным и авторитетным Собором в истории РПЦ. Работа Собора первоначально проходила в отделах, на которых рассматривались те или иные вопросы и решение отдела передавалось на рассмотрение епископского совещания. В ходе работы Поместного Собора богослужебный отдел рассмотрел многие вопросы касающиеся служения:
Литургии оглашенных. Так, отдел в своем докладе епископскому совещанию признал необходимым опустить возглас «Господи, спаси благочестивые...». Трудно понять, на каком основании это возглашение, происходящее из церемониала византийской службы с участием императора и относящееся именно к императорскому дому, в недавнее время после длительного отсутствия было вновь возвращено в нашу Литургию.
Следующим вопросом было чтение Св. Писания на Литургии. После дискуссии богослужебным отделом было единогласно принято пожелание «чтобы Евангелие читалось: священником – в царских вратах, лицом к народу, диаконом же – на средине храма, так же и апостол на особо приготовленном возвышении». Многие участники выступали за увеличение новозаветных чтений на Богослужении и чтобы они были не столь кратки и отрывочны, как они положены по уставу.
Чтение поминаний на сугубой ектении и особенно на ектении заупокойной, тем более в воскресные и праздничные дни, вызвало много нареканий. Многие епископы и священники еще до Собора признавали, что механическое чтение имен без знания тех лиц, имена которых произносятся, едва ли может пользоваться благоволением Божиим, и, вероятно, таких поминаний не было бы, если бы не скудость содержания духовенства. Сами церковные причты, вероятно, не отменят поминовения, потому что это лишит их известной части дохода. Так епископ Самарский Константин (Булычев) прямо предлагал запретить чтение помянников как искажение церковного обычая читать диптихи, притом искажение вредное, потому что утверждает народ в неправильном веровании его о силе поминовения, которую надо полагать не в механическом чтении имен, а в молитве церкви. Богослужебный отдел Собора постановил просить Синод сделать распоряжение о недопустимости заупокойной ектении в воскресные и праздничные дни, а равно и о том, чтобы в прочие дни за каждой Литургией произносилась лишь одна общая ектения без поименного поминовения живых и усопших.
Много было предложений исключить, по примеру греческой Церкви, ектению об оглашенных, а на Литургии Преждеосвященных Даров – и «о иже ко просвещению» вместе с соответствующими возглашениями об удалении этих категорий молящихся из храма. Наиболее оправданным было предложение епископа Константина (Булычева) оставить соответствующие ектении только там и тогда, где и когда оглашенные и готовящиеся к просвещению налицо в собрании верующих. В свою очередь я предлагаю ектению и молитву об оглашенных заменить на ектению и молитву о некрещеных, и в них всего лишь заменить слово «оглашенные» на «некрещеные», и тогда это будет соответствовать современной церковной ситуации.
Литургии верных. Богослужебным отделом Собора была предложена, как это было и в старину, краткая форма поминовения на великом входе: «...вас и всех православных христиан да помянет Господь Бог...». Указом патриарха и Синода от 6 апреля 1918 г. О новом порядке поминовения было сообщено епархиальным архиереям.
Вопрос о чтении вслух евхаристических молитв многократно обсуждался разными авторами в течение предсоборного периода, в том числе в Отзывах епархиальных архиереев. Практика гласного чтения евхаристических молитв уже существовала во многих приходах РПЦ в начале XX века, судя по написанной в 1910 году статье священника из Тирасполя. Так будущий патриарх, а тогда епископ Алеутский и Северо-Американский Тихон писал, что не лишне читать гласно некоторые тайные молитвы. Подробнее развил эту мысль епископ Нижегородский Нектарий, который говорил, что чтение вслух тайных молитв согласно с древностью и это бы подняло молитвенный дух предстоящих. С таким же предложением выступали причт Выборгского кафедрального собора, комиссия Олонецкой епархии и автор доклада представленного епископом Иоанникием Архангельским.
Многие священнослужители резко осуждали практику тайного чтения молитв – за то, что она полагает «средостение между сердцем народным и Богом живым» (о. Илия Гумилевский). Духовенство Финляндской епархии на пастырском собрании в 1905 г. вынесло постановление: просить о позволении читать евхаристическую молитву вслух. Архиепископ Сергий (Страгородский) зачитал протокол этого собрания на заседании отдела Предсоборного Присутствия. Подобные предложения звучали на противокатолической комиссии Всероссийского миссионерского съезда в 1908 г. и не 1 Всероссийском съезде военного и морского духовенства 1914 г. Важно отметить, что в Рижской епархии, возглавляемой архиепископом Агафангелом, с осени 1905 года часть «тайных» молитв уже читалась вслух.
В июне 1917 года депутаты Новгородского епархиального съезда предложили «восстановление первоначального порядка в совершении литургии, в частности: чтение евхаристической молитвы вслух». С таким же призывом выступили председатель Киевского религиозно-философского общества Н.Э. Глокке и профессор В.И. Экземплярский, который говорил, что из всего содержания литургии фактически сокращенным для мирян оказалось самое главное – центр богослужения, его душа. В тайном чтении евхаристических молитв Экземплярский видел проявление клерикализма, который становится на пути верующего сердца ко Христу: «Миряне незаконно отделены от Христа в литургическом чине. Без участия всей церкви в молитвах евхаристического канона нет литургии как подлинно общего дела, потому что верующие не участвуют сознательно в благодарении Бога. Поэтому безжизненно и холодно у нас за литургией». А будущий священномученик Анатолий Жураковский за месяц до открытия Собора с горечью писал: «Наш евхаристический канон в полноте изображает обессиленное состояние Церкви. Он также ушел от жизни, спрятавшись за высокой стеной иконостаса, как ушло от жизни наше Православие».
Однако богослужебный отдел Собора проголосовал против чтения тайных молитв вслух, а в указе от 2 декабря 1919 года чтение вслух тайных молитв было отвергнуто, как несанкционированное Собором новшество. И все же евхаристические молитвы продолжали читать вслух выдающиеся миссионеры, исповедники и пастыри Церкви. Так, например, архимандрит Спиридон (Кисляков), основавший в 1917 году в Киеве братство Иисуса Сладчайшего. В храме братства молитвы евхаристического канона читались вслух и при открытых царских вратах.
По свидетельству о. Спиридона, эти вдохновенные молитвы точно электрический ток пронизывали собою сердца молящихся и зажигали в них целое пламя сердечной любви ко Христу. Позднее, в 1932 году, митрополит Сергий благословил иеромонаху Феофану (Адаменко) из Нижнего Новгорода «в виде исключения, чтение тайных молитв во всеуслышание», указав, что, «руководствуясь примером покойного Святейшего Патриарха» не находит препятствия к разрешению таких особенностей и в других епархиях. В числе таких особенностей богослужения, разрешенных нижегородской общине было совершение литургии с открытыми царскими вратами и чтение Св. Писания лицом к народу.
Из других предложений можно отметить пожелания раскрыть подробнее смысл слов «Твоя от Твоих...» и произносить на Златоустовой литургии (как в литургии Васисия Великого) слова «даде святым Своим ученикам и апостолам, рек...». Были предложения сделать литургию Василия Великого основной в церковном употреблении, оставив литургию Златоуста для болящих и для домовых церквей, поскольку она во многом уступает первой. Было высказано предложение допустить хотя бы в некоторых храмах совершение древнейших литургий апостола Иакова и из Постановлений апостольских, так как они гораздо совершеннее сокращенных наших чинов. На богослужебном отделе обсуждался вопрос и о неуместности слов «преложив Духом Твоим Святым» в литургии Василия Великого, и было рекомендовано удалить позднейшую вставку.
Что касается тропаря 3-го часа, то его рекомендовали печатать мелким шрифтом перед словами «Еще приносим Ти словесную и безкровную службу...». Обсуждался вопрос и о несообразности в славянском переводе анафоры Василия Великого слов «да обрящем милость и благодать со всеми святыми... и со всяким духом праведным, в вере скончавшимся» со словами возглашения «Изрядно о Пресвятей...» вне всякой грамматической связи перенесенных из литургии Златоуста. Справедливо указывалось, что надо было бы произносить «Изрядно со Пресвятою...».
Иконостас и царские врата. Многими пастырями Церкви высказывалось пожелание о служении Литургии с открытыми царскими вратами. Вот, что говорил по этому поводу будущий священномученик Александр Хотовитский: «Народ не видит священнослужителя, не слышит тех таинственных святейших молитв, не видит тех священных действий, какими обставлено важнейшее таинство Евхаристии...». Были предложения вернуться к старинному образцу погрудных царских врат, каковыми они остаются у греков до настоящего времени, а так же о строительстве новых храмов вообще без иконостаса, который стал восприниматься как отгородка священнослужителей от мирян. Однако, как и в случае с чтением вслух «тайных» молитв эти предложения богослужебным отделом были отклонены.
О веществах для Таинства Евхаристии. Послереволюционная продовольственная разруха поставила перед Церковью вопрос о возможности совершения Евхаристии при отсутствии пшеничной муки и виноградного вина. После продолжительной дискуссии богослужебным отделом было решено доложить совещанию епископов что отдел находит возможным в случаях крайней нужды разрешить совершение Евхаристии на просфорах изготовленных не только из пшеничной но и тщательно просеянной ржаной муки и на других сортах (как красного так и белого) сладких виноградных вин; на виноградном соку, изюмном вине (согласно примеру Церкви Абиссинской), а равно на ягодных соках или винах (вишневом, смородиновом, черничном).
